Выпуск 16.
Услышать собственный голос: Евгения Некрасова




Евгения Некрасова — писательница, сценаристка, преподавательница школы "Современные литературные практики". В её текстах волшебство и фольклор умело вписаны в остросоциальную повестку современности.

В этом выпуске мы отправляемся в виртуальное путешествие в Лондон и Подмосковье, чтобы поговорить о страсти к музыке и месте женщины - в политике и литературе.

Фото: Редакция Елены Шубиной
Аудиозапись: 50 минут
Время на чтение: ~17 минут
РУСИНА:
Это уже 16-й выпуск подкаста — и я сегодня проснулась с мыслью о том, что каждый наш выпуск — это своеобразный ответ на вопрос "Как стать писателем?". Вот ты, Женя, как стала писателем?
ЖЕня:
Это очень сложный вопрос, поскольку такие вещи не формируются быстро. Я понимаю хорошо, что такие вещи не возникают спонтанно.


Может у кого-то и бывают моменты обращения — например, когда человек кого-то встретил, в какой-то момент понял, что он хочет быть писателем, хочет рассказывать истории. Да необязательно писателем — он хочет быть врачом, художником, учителем — да кем угодно. У меня такого момента не было.
РУСИНА:
Расскажи про эмиграцию — как так вышло, где ты жила? У меня самой опыт эмиграции достаточно большой, я очень хорошо понимаю, что такое скучать по родному языку.
ЖЕня:
Так сложились обстоятельства. Я жила, наверное, три с половиной года в UK, в разных городах — в Манчестере, в Ливерпуле, в Лондоне. Какое-то время жила и работала в Греции — в Афинах практически все говорят на английском, так что там я работала без знания греческого. Могу, конечно, поздороваться или сказать спасибо, но это сильно расслабляет, когда не учишь язык. Я считаю, что опыт жизни и работы в другой стране — это прекрасный опыт. Мне кажется, всем нужно через это пройти. Во многих странах, в Европе, гораздо дешевле путешествовать, чем из России. И вообще, это возможность посмотреть мир, другие страны, посмотреть на собственную страну на расстоянии, на свой собственный опыт. И главное — посмотреть на себя, потому что оказываешься фактически наедине с миром…
РУСИНА:
…и наедине с собой.
ЖЕня:
Да! Наедине с собой, что очень важно. И это очень интересно, потому что у тебя нету твоего окружения. И неважно, как оно на тебя влияет — хорошо или плохо…
РУСИНА:
Но оно влияет.
ЖЕня:
В эмиграции у тебя его нет. Нет прослойки между тобой и окружающим миром, и нет прослойки между тобой и тобой, как ни странно. То есть в каком-то смысле оказываешься "вдвоём": ты и ты. Ты с собой встречаешься и знаешь… как мистические истории в духе Линча, когда смотришь на своего двойника и разговариваешь с ним. Это очень важный и удивительный опыт — не только для тех людей, которые хотят заниматься творчеством — а вообще для любых людей, для любого человека. Я бы советовала поэтому куда-то поехать, поучиться, постажироваться, написать PhD на любом языке, который вы знаете или собираетесь выучить. Это совершенно прекрасный опыт, я очень его ценю. Меня это очень сильно сформировало и избавило меня от очень многих стереотипов. И про Великобританию, и про Россию в том числе.
РУСИНА:
Про себя могу сказать, что мне опыт эмиграции помог осознать ценность своего языка и своей культуры, в первую очередь.
ЖЕня:
Да, это безусловно то, что приходит. Мне это ещё помогло довыучить английский — понятно, что мы параллельно продолжаем всю жизнь учить свой собственный язык. Это открывает другую культуру. Понимаешь ценность другой культуры и своей в том числе.
«В эмиграции нет прослойки между тобой и окружающим миром,
нет прослойки между тобой и тобой»
РУСИНА:
Ты, кстати, зачем ехала?
ЖЕня:
Работать, учиться, учить язык. Занималась очень много разными вещами, преподавала русский язык, в том числе. Стажировалась, потом работала в рекламном агентстве. Поскольку я не могла работать копирайтером, я занималась… там есть такая странная профессия, которой у нас нет, называется Creative. То есть я придумывала какие-то в рекламном агентстве штуки…
РУСИНА:
Креативы?
ЖЕня:
Ну да. И это был очень хороший опыт, потому что я там научилась работать в фотошопе и "иллюстраторе". Не могу сказать, что я прям дизайнер, но если надо что-то сверстать, я могу. Это классный навык, и если совсем будет плохо, я могу сделать небольшое усилие. Я даже мечтаю доучиться на дизайнера или технического такого специалиста…
РУСИНА:
Зачем? Чтобы деньги зарабатывать?
ЖЕня:
Да… Я всё время об этом мечтаю, но пока удаётся зарабатывать, хоть совсем и небольшие деньги, но как-то по-другому. На самом деле, я ехала, чтобы отстраниться от себя, от своего опыта, переоткрыть мир и переоткрыть себя заодно. Это очень важное путешествие, мне кажется.
РУСИНА:
Ох, в какие серьёзные темы мы сразу ушли.
ЖЕня:
Ну да!
РУСИНА:
Первое, что я взяла в руки, это твоя "Калечина-Малечина". Когда я увидела в эпиграфе строчки из Tori Amos, прям расцеловать хотелось автора.
ЖЕня:
Тори Эймос я впервые услышала, когда мне было лет 14. Я тогда была подростком...
РУСИНА:
Я понимаю, когда это было! Мы же с тобой ровесницы.
ЖЕня:
Это был конец 90-х. Наверное, это была Cornflake Girl. Сейчас Tori Amos знаменитая, но непопулярная. У неё есть пул фанатов. Но тогда она была популярная в том числе, не только знаменитая. И меня совершенно поразило звучание церковных колоколов в сочетании с пианино и голос... Я тогда не понимала ничего про феминизм, не знала, видимо, такого слова. Уже существенно позже я стала понимать смысл текстов и основную мысль про равенство и возможность женщины высказывать свою позицию.


Об этом довольно часто говорит и Мадонна — музыкальный бизнес в Америке, как и любой бизнес, который приносит деньги, очень патриархальный. Женщины не продюсировали своих собственных песен. Женщина могла написать песню, она могла написать музыку, но звучание, сведение, жанр, финальный звук и то, каким альбом получался на исходе — обычно решали какие-то продюсеры-мужики. Тори Эймос была одна из немногих исполнительниц, которая сама стала продюсером своих собственных альбомов. Это сейчас Бейонсе продюсирует свои собственные альбомы, и это нормально. Ну, сейчас вообще всё стало гораздо проще. Билли Айлиш с братом записали в гараже или в собственных комнатах альбомы — всё классно. Но тогда этого не было всего.


Я как-то росла, формировалась, слушая музыку Тори, и не понимая, насколько она политична. Сейчас, кстати, читаю её книжку Résistance, которая вышла на днях. Каждая глава начинается с текста песни, например Little Earthquakes, и меня совершенно поразило, насколько эта книга политизирована.
«Все русские писатели-цисгендерные мужчины, чаще всего богатые, занимались
в том числе политикой»
РУСИНА:
Да, да, да!!
ЖЕня:
Она абсолютно вся про политику, и это невероятно. Я думала, сейчас будет про муз, про женщин… Но это про политику! Тори сейчас особенно остро стала ощущать, что всё вокруг — политика. То, как мы ходим в магазин, то как мы сидим дома на самоизоляции — это политика. Сам формат того, как проходит наша жизнь — это политика. И писатели, и исполнители песен, и поэты, и любые художники, artists, я имею в виду, они тоже политические активисты. Понимаете, все русские писатели-цисгендерные мужчины, чаще всего богатые, занимались в том числе политикой.
РУСИНА:
Например?
ЖЕня:
Толстой, Достоевский, Гоголь — супер-политикой всегда занимался, не говоря уже про Тургенева. Возвращаясь к Тори Эймос — даже не понимая текстов песен, не читая её интервью я услышала в её музыке тот посыл, который оказался абсолютно созвучен всем тем мыслям и вопросам, которые меня тоже волновали и беспокоили. Тори была фактически первая селебрити, кто рассказал о своём опыте изнасилования. Относительно недавно появилось движение #metoo — а она на самом деле его ветеран фактически.


Эпиграф появился в "Калечине..." просто потому, что Crucify — это важная песня про травмы, которые мы получаем в своей жизни, про непонимание, про то, почему нам бывает так плохо и так трудно что-то изменить. Кикимора выступает некоторым ангелом, который появляется, о которых молит героиня: "Где же эти ангелы, которые так нужны?" — Такая странноватая параллель. Но то, что Тори Эймос звучит у меня в голове — это действительно так.


Кстати в Новосибирске поставили спектакль по "Калечине-Малечине". И режиссёр Алексей Крикливый перед началом спектакля выходит с книжкой, читает эпиграф, рассказывает про роман из зачитывает эпиграф — из Тори Эймос.
«Когда я пишу, Тори Эймос
звучит у меня в голове»
РУСИНА:
А ты не пробовала общаться с самой Тори, как-то с ней контактировать?
ЖЕня:
Хотя я знаю, что она отвечает, я за все эти годы так и не написала. Я три раза была на её концертах - в Лондоне, в Манчестере и в Москве. В самый первый раз я ехала в Лондон из Ливерпуля. Приехала раньше.. это было в таком классическом театре…
РУСИНА:
Royal Albert Hall ! Со струнным квартетом?
ЖЕня:
Да!
РУСИНА:
Слушай, а мы с тобой были на одном концерте!
ЖЕня:
Я приехала раньше и зашла в зал прямо со стороны сцены, совсем рядом со сценой. Захожу и вижу прямо перед собой Тори — у неё был саундчек. Эта женщина звучит у меня в ушах много лет, и вот я вижу её прямо перед собой… потом меня стали прогонять, но это был совершенно удивительный опыт.
РУСИНА:
Чему тебя учит творчество Тори Эймос? Что ты взяла с собой в свои произведения?
ЖЕня:
Учит, во-первых, ритмика. В тексте должен быть ритм. Потом она использует очень много фольклора - американского в первую очередь, конечно.
РУСИНА:
А ты ведь работаешь с русским мифом.
ЖЕня:
Она много пишет про… собственный опыт. Это любопытный подход. Не могу сказать, что я rebel, но её опыт многому нас учит. Ты должна смириться, что этот выпуск посвящён Тори Эймос!
РУСИНА:
Я, наверное, с этим к тебе и шла!
ЖЕня:
В конце 80-х, до того, как она стала знаменитой альтернативной исполнительницей и авторкой собственных песен, она записала попсовый альбом вместе со своей группой, которая называлась Y KANT TORI READ ("Почему Тори не может читать") - после 10 лет исполнения шлягеров в барах она написала этот попсовый альбом, записала то, что ей посоветовали продюсеры. Но этот альбом провалился, и она поняла, что нужно делать только то, что ты хочешь, писать то, как ты хочешь.


То, чему нас учит опыт Тори — не надо стараться написать тексты для читателей, при всём моём уважении — или для редакторов, или для книжных блогеров, Илии для премий — ни в коем случае. Потому что если все начнут писать для премий, чтобы закрывать собственные ипотеки…
«Нужно работать с тем, что тебя волнует, и делать это тем образом, который ты хочешь, даже если он всем остальным кажется странным»
РУСИНА:
А так вообще можно было? Я тоже так хочу!
ЖЕня:
Мне кажется, сейчас очень многие так стали делать. Фактически нужно писать для себя, и нужно работать с тем, что тебя волнует, и делать это тем образом, который ты хочешь, даже если он всем остальным кажется странным, не монетизируемым и непонятным. Потом всё равно выяснится, что людям это будет полезно и важно.


У меня был очень похожий опыт. Я никогда не пыталась писать популярных книг, но я пыталась писать жанровое кино. Я очень люблю жанровое кино американское

Я прошла через подобный опыт, и только когда начала писать, то что мне нужно, это начинает работать.
РУСИНА:
Что волнует писательницу Евгению Некрасову?
ЖЕня:
Меня волнует невозможность найти общий язык одних людей с другими людьми: например - власти с народом… Меня волнует отсутствие в России русского языка, который мог бы говорить о современности. Который был бы и языком коммуникации, и языком литературы. Тот язык, которым пишутся очень многие тексты — в лучшем случае — это язык литературы 90-х, в худшем — язык литературы соцреализма. Всем кажется, что такой язык работает, потому что книжки читают, но на самом деле он не передаёт реальности, которая нас окружает. Это такой удивительный разрыв.
"Страсти по Конституции" - творческий проект мастерской "Современные литературные практики"
Конституция — тоже текст. Один из тех текстов, которые по-настоящему влияют на жизнь людей. Конституция — социальная, гражданская, юридическая поэма, неразрывно связанная с нашей действительностью, настоящим, будущим и даже прошлым. Наши поступки и их последствия встроены в матрицу Конституции, и редактирование этого текста меняет реальность.
Меня волнует всё то, что называют "социалкой" и "чернухой" - вся та реальность, которая на самом деле происходит, и которая волновала всех русских писателей. Неблагополучие, в котором мы существуем. То, что называется "русской хтонью", в которую мы так или иначе проваливаемся, даже если не существуем в этом каждый день. И насилие, конечно, которое проистекает из этого неблагополучия, и насилие, которое мы так или иначе испытываем. Я сейчас говорю необязательно про физическое насилие: насилие вербальное, психологическое, юридическое, бюрократическое… которое тоже является составной частью этого неблагополучия.


Мощнейшая творческая волна в феминизме, которая так сильна и интересна в поэзии, частично в прозе - реакция на все эти виды насилия. Я так очертила круг проблем, которые меня волнуют в первую очередь.
РУСИНА:
Ты кстати, как предпочитаешь: автор или авторка?
ЖЕня:
Я считаю, что надо говорить так, как хочешь ты. Если ты предпочитаешь говорить "автор", можешь говорить автор. Я часто про себя говорю "писательница", и я говорю "режиссёрка" и "авторка". Я достаточно часто использую феминитивы — почти всегда.
РУСИНА:
Как ты понимаешь, что тебя читают?
ЖЕня:
Я иногда читаю отзывы на "Сестромам" — просто потому, что их гораздо меньше, и в восприятии людей эта книга сложнее. Но я не читаю каждый отзыв. Мне безумно интересно восприятие людей — без разницы, профессиональных читателей, критиков или блогеров, или непрофессиональных. Мне интересно, как воспринимаются тексты. Это некоторое продолжение моей языковой лаборатории, где я пытаюсь работать с русской реальностью, и мне интересно, как люди эту реальность отторгают.
РУСИНА:
А как они отторгают? Говорят — ты врёшь всё?
ЖЕня:
Отзывы такие, что — "очень тяжело читать, потому что близко к реальности".
РУСИНА:
Да, тяжело. Да, больно!
ЖЕня:
Плохо, потому что тяжело, или тяжело, поэтому плохо — в одном отзыве написали, что это "какая-то советская действительность". И я всё удивляюсь, какая же она советская, когда она... постсоветская? Она какая-то другая, но людям очень тяжело, когда они видят свою же жизнь, и не понимают, зачем они должны читать про "Пятёрочки"…
РУСИНА:
Действительно — зачем сегодня читать про "Пятёрочки"? Вот у меня подруга есть-милиционер, и она терпеть не может детективы, потому что ей в жизни этого добра хватает.
ЖЕня:
Мне кажется, что детективы не имеют никакого отношения к реальности милиционеров, хотя это очень тяжёлая профессия…
РУСИНА:
Да, мы об этом говорили с Александрой Марининой: она как раз начала писать детективы, потому что для неё это был отдых.
ЖЕня:
Я не люблю, кстати, детективы. Не знаю почему, но не понимаю этого очарования. Маринину в детстве и юности я читала. Мне кажется, это очень хорошая жанровая психологическая проза.
«Тори Эймос переоткрыла Америку.
А я считаю, что у нас и Россия в некотором смысле не открыта»
РУСИНА:
Но это ещё довольно феминистская история — собственно, я возвращаюсь к вопросу: а зачем этим людям, у которых проблемы насилия, читать книгу про насилие?
ЖЕня:
Это помогает посмотреть на себя со стороны. Необязательно так сработает, но может быть, это поможет ситуацию изменить, по крайней мере попытаться. Важно, что я же не занимаюсь документальной прозой — там есть авторское преломление, не только в языке, но и в историях, и оно создаёт дистанцию, которая может помочь читателю. Есть люди, которые могут это оценить и которым это может каким-то образом помочь. С другой стороны очень многие люди ходят в те же "Пятёрочки", но не знают про такой опыт. Не обязательно опыт насилия, но опыт старения. У меня есть несколько текстов, которые посвящены старости. Это попытка узнать своего соседа или каких-то людей, чей опыт до конца не знаешь, а они вроде бы существуют с тобой в новой реальности.


В своём альбоме "Scarlet's Walk" Тори Эймос переоткрыла Америку. А я считаю, что у нас и Россия в некотором смысле не открыта. Я в детстве очень любила смотреть на светящиеся окна многоэтажек и думать, что там люди и у них какая-то своя жизнь, собственная история. Сейчас очень много разговоров на тему, где же сейчас настоящий герой. А мне кажется, что настоящие герои — это и есть вот эти герои повседневности. Люди, которые просыпаются, идут на работу, отводят детей в школу, в детский сад — это и есть настоящий героизм — жить этой, порою скучной, повторяющейся, не особенно лёгкой жизнью.


Жить в повседневности — и есть героизм сегодняшнего, и этих героев нам ещё предстоит открыть.
лето 2020
Москва
~
Спасибо, что дочитали!
Поделитесь этой страницей в соцсетях:
был ли полезен опыт этого автора?
расскажите нам:
"Писательский кофе" - финалист премии
"Блог-пост 2020"
Премия вручается за блогерский проект на русском языке, не менее половины контента которого посвящено книжной тематике.


"Писательский кофе" уже в финале - его дальнейшую судьбу решит онлайн-голосование, которое длится по 15 августа.

Мы боремся за звание лучших в номинации "Аудиоподкасты" - поддержите нас голосом по ссылке:

https://www.livelib.ru/blogpostawards/audiopodkast/2020
Цитирование текстов с сайта writers.coffee всячески приветствуется.
Интервью, запись, монтаж, вёрстка блога: Русина Шихатова
ЧИТАЙТЕТАКЖЕ: