ВЫПУСК 4. Покорить мир и продолжать творить: гузель яхина
Писательский путь Гузель Яхиной был непрост — для начала никому не известному автору отказали 13 издательств. Теперь же, 5 лет спустя после публикации, её дебютный роман о татарской крестьянке Зулейхе стал основой телесериала и одним из самых популярных современных текстов на русском языке. Да и второй роман — история о поволжском немце "Дети мои" — ничуть не уступает первому. Оба произведения переведены на десятки языков, и критики всего мира сравнивают слог автора с классиками русской литературы.

Мы встретились в мастерской Гузель в Москве, чтобы поговорить о том, как большой успех меняет автора, и о том, как жить дальше, когда у тебя за плечами уже два бестселлера.

Фото: Георгий Кардава для РБК Стиль
Аудиозапись: 32 минуты
«Когда создаёшь историю, она влияет и на тебя» — Гузель Яхина
Время на чтение: ~20 минут
Русина:
Мы начали этот разговор довольно давно: про писательский процесс, про то, как к тебе текст приходит…
Гузель:
Год назад было прекрасное время: тогда он только что закончился, этот процесс [вышел роман "Дети мои"], и можно было радостно о нём рассказывать.
Русина:
А сейчас?
Гузель:
Сейчас… это совсем некстати. Что рассказывать о писательском процессе, если он у тебя не очень выходит, понимаешь?
Русина:
Знаешь, я очень люблю читать комментарии на татарских сайтах… Зулейха уже такими легендами обросла! Есть одна из легенд, что эту историю вообще придумала не ты, а твой дед.
Гузель:
Да? Здорово! Дедушки уже нет давно. У меня их было двое, оба были замечательные. Один действительно был большим придумщиком, рассказывал сказки.
Русина:
Он тоже был писателем?
Гузель:
Нет, он просто рассказывал сказки, любил сказки, знал их много, придумывал, сочинял. Оба дедушки, к сожалению, умерли задолго до того, как роман был создан, поэтому данная версия не может быть подтверждена никак.
«Эту историю не могла написать женщина? Спасибо за комплимент!»
Гузель:
Один писал критик, в Татарстане, что роман не могла написать женщина, что этот роман написали, скорее всего, мужчины…
Русина:
Литературные рабы?
Гузель:
Нет, это слово не было использовано. Роман написали якобы мужчины в количестве четырёх человек.
Русина:
Скольки? (смеётся)
Гузель:
Четырёх! Он как-то посчитал, что один из них дал исторический контекст, второй владел знаниями о медицине, третий - строительными знаниями… И почему-то вышла цифра 4. Это было прикольно прочитать, это был комплимент очень хороший.
Гильмутдин Шакирзянович Гилязиев, деревенский учитель немецкого, которому посвящен роман "Дети мои".
Фото из личного архива Гузель Яхиной
Русина:
В этом году ты ездишь в основном по заграницам. Что для тебя самое большое открытие во встречах с читателями?
Гузель:
Во-первых, приятно видеть, как много наших людей приходит на встречи за границей, в том же Лондоне…
Русина:
Лондон вообще русский город, очень.
Гузель:
Очень много наших! Что же касается зарубежного читателя, то здесь разные впечатления. Всё зависит, конечно, от страны. В странах бывшего соцлагеря восприятие первого романа фактически такое же, как и в России, потому что люди понимают, что такое репрессии, ссылки. Часто на встречах в Чехии, в Латвии, вспоминают про своих родственников, рассказывают на встречах, что в их семье было что-то похожее. В каких-то странах приходится делать очень большую вводную…
Русина:
Например?
Гузель:
Что такое татары? Кто они такие? Что такое Татарстан, Татария?
Русина:
...и Тартария?
Гузель:
И Тартария, само собой. У меня даже есть презентация, где самый первый слайд — это большая карта, средневековая, 14-го века, где большими буквами написано: "ТАРТАРИЯ", и огромная территория, от Каспия до Тихого океана фактически вся — та самая Великая Тартария, которую так боялись в Средние века в Западной Европе. И я объясняю, что такое Тартария, откуда это слово произошло, как это всё связано с татарами.
Великая тартария -
географический термин, использовавшийся в западноевропейской литературе и картографии для обозначения обширной части Евразии
Гузель:
В некоторых странах татар до сих пор называют тартарами, и Зулейха там — тартарка.
Русина:
Да? Это где?
Гузель:
В Италии, например.
Русина:
Серьёзно?
Гузель:
Абсолютно точно. Где могу — объясняю, конечно. Приходится какие-то совсем общие сведения давать. Рассказывать, что Казань не имеет отношения к Казахстану, что Казань находится на Волге. Конечно, рассказывать приходится и о коллективизации, раскулачивании — то есть давать такую "вводную" в исторический контекст.

Вот, [газета] El País, только что приехала со мной: "deskulakización"... [исп. "раскулачивание"]
Роман "Зулейха открывает глаза" и его читатели в Испании. Фото: Espacio Fundación Telefónica
Русина:
Красиво! Очень. В общем, твой "красивый" шкаф пополняется, пополняется… Здесь что, весь 31 перевод?
Гузель:
Нет, ты знаешь, они не все до меня доехали, просто потому, что некоторые издательства забывают отослать…
Русина:
О, вот эту я видела в Белграде: "Дети Волги".
Гузель:
Да, "Дети Волги"! Ещё только одна книжка вышла пока, на сербском.
Русина:
Помню, когда мы встретились в первый раз, ты очень робко сказала: "Мне бы хотелось, чтобы книгу перевели…" И вот ты смотришь на этот шкаф — и говоришь себе: "моя мечта сбылась"?
Гузель:
Перевод — действительно совершенно необычное чувство. Каждый перевод. А в Иране… Я не рассказывала? Когда мы были в Тегеране — а очень многие вещи в татарской культуре заимствованы из персидской — некоторые вещи, описанные в Зулейхе, оказались близкими и даже родными. Для читателей в Иране — пери, аждаха, юха — все эти существа мифические — это всё существа из персидской мифологии. Поэтому про них объяснять ничего не пришлось, так же, как и про легенды. Легенда о Юсуфе и Зулейхе — прекрасно её знают в Иране. Легенда о 30 птицах… И даже имена Гузель, Зулейха, Муртаза, Юсуф — это современные иранские имена.

А из последних встреч самая трогательная была во Франции. Я туда приехала в лицей к школьникам 15 лет. Я не очень понимала, о чём с ними разговаривать, боялась, что они просто заснут на моих рассказах о раскулачивании.
Русина:
Насколько мне известно, во Франции тебя очень хорошо читают как раз.
Гузель:
Вот и выяснилось, что я совсем зря боялась. Школьники уже прочитали текст. И даже сделали инсценировку минут на 15 по мотивам романа. Девочки станцевали танец Зулейхи, а потом была сценка, как Упыриха разговаривает с Зулейхой и запугивает её. Потом они зачитывали вслух свои мысли на тему расставания и покидания родного дома… Всё это сопровождалось видами Волги, Казани 30-х годов, Сибири, трудовых посёлков…
Гузель:
Я вообще не понимала, где нахожусь: вроде как Франция, деревня, школьники — и они рассказывают, вдруг, по-французски, о том, что чувствует Зулейха…. А рядышком инсталляция, где изображено, какой татарский дух какую еду предпочитает: кому орешки, кому сладкое, кому яичная скорлупа… Дети настолько прочувствовали это всё и подготовились! А одна девочка даже нарисовала портреты Зулейхи и Упырихи. Представляешь?


Я была просто невероятно тронута такой подготовкой. Мне подарили книжицу, где собраны их стихи, посвященные Зулейхе. И ещё каждый изготовил пёрышко — небольшое, из бумаги, где каждый написал какие-то слова. Это перья птицы Семрук. Сейчас покажу… Вот смотри.
Русина:
Ого!
Гузель:
Ты представляешь, сколько труда? 26 перьев, по количеству учеников в классе.
Русина:
И вот, перья приехали в Москву: "La liberté, c'est comme crier le plus fort possible"… [франц."Свобода — это как кричать изо всех сил"]
Гузель:
Но, как ты понимаешь, я не владею французским, поэтому…
Русина:
"Уехать - это увидеть новый пейзаж. Мы оставляем нашу прежнюю жизнь, чтобы всё начать заново".
Гузель:
Но им же по 15 лет, представляешь?
«Быть машиной для перевода? Не моё»
Гузель:
Я и сама работала переводчиком.
Русина:
Расскажи?
Гузель:
Что рассказать?
Русина:
Вообще-то ты свободно говоришь по-немецки.
Гузель:
Ну… да. Работала переводчиком, больше устным. Нравилось, но в какой-то момент, когда язык начинает переводить вперёд головы…
Русина:
Погоди, это как?
Гузель:
Да это знакомая штука для всех, кто работает с устным переводом. Наверняка ты тоже об этом знаешь прекрасно. В какой-то момент, после очень интенсивной работы начинаешь переводить, совершенно не понимая, о чём идёт речь. То есть язык вроде делает правильно, но содержание текста проходит мимо твоей головы.
Русина
Ну да, становишься просто машиной для перевода.
Гузель:
Да, и это не очень приятное чувство. И как-то я себя поймала на мысли, что язык вроде грамотно переводит, а я сама и не могу вспомнить, о чём идёт речь…
Русина
А может быть, и не надо? В этом же и есть сноровка устного переводчика…
Гузель:
Быть машиной для перевода как-то не очень здорово.
Русина
В общем, тебе не понравилось.
Гузель:
Не понравилось, и я решила, что надо в какую-то другую область двигаться. После этого я перебралась в Москву.
«Казань - точка подзарядки»
Русина:
К чему ты ехала? Или от чего?
Гузель:
В Москву? Да просто в большой город ехала.
Русина:
Казань — тоже большой город.
Гузель:
Но по сравнению с Москвой — раз в 10 меньше! Казань я очень люблю. Это такая точка подзарядки, куда можно возвращаться, как на базу: прилетаешь, втыкаешься в розетку, подзаряжаешься, потом летишь дальше. Всё-таки Москва — это Москва. Особенно тогда.
Русина:
Когда?
Гузель:
В конце 90-х. В 1999 году я переехала сюда. Это уже было по-настоящему свободное плавание, без мамы с папой, а в одиночку. В совершенно незнакомом городе, в таком океане, поплавать было очень даже интересно. Какое-то время я работала, скорее подрабатывала, давая частные уроки - немецкого, английского. Как частный учитель, который приходит на дом.
Русина:
Ученики тебя помнят?
Гузель:
С некоторыми из них мы в очень близких дружеских отношениях. Однажды я даже преподавала на английском языке немецкий язык... Так и прошла первая пара лет, а потом я начала работать в сфере связей с общественностью, рекламы. И понемножку доработалась… до того, что книжку написала.
"Мне казалось, что второй роман даётся очень сложно после первого, а с третьим будет всё проще.
Но это не так, к сожалению"
Мне казалось, что второй роман даётся очень сложно после первого, а с третьим будет всё проще.
Но это не так, к сожалению
Русина:
Ну это же не просто так — возьми и напиши большой текст. Я, например, просто не представляю себе, как можно написать длинный текст. А ты приходишь сюда, [в свою мастерскую], каждый день, к 9 утра, и просто садишься и пишешь…
Гузель:
В идеале — да, приходишь и пишешь. Но это, наверное, самое радостное, когда у тебя есть, чего писать. А когда ты не можешь войти в текст очень долго — это мучительное время.
Русина:
Сейчас у тебя мучительный период?
Гузель:
Абсолютно точно. Это, наверное, нормально. Просто мне казалось, что второй роман даётся очень сложно после первого, а с третьим будет всё проще. Но это не так, к сожалению.
Русина:
Ну да. Пытаешься написать уже третий роман, а тут до сих пор все ходят и говорят: "Спасибо за Зулейху…"
Гузель:
Да.
Русина:
Но эта (новая) история уже есть в голове?
Гузель:
Не мучай меня, пожалуйста.
1984 год. Гузель-первоклассница. Фото из личного архива.
Русина:
Выбор есть всегда, конечно: закопать, забыть, не делать…
Гузель:
Я закапывала какое-то время, не делала. Года два это всё тянулось, до того, как уже состоялась школа кино.
Русина:
То есть в школу кино ты шла уже с историей в голове?
Гузель:
Да. Уже два года до этого история как-то крутилась, вертелась, я её пыталась писать, но всё это была полная ерунда. Всё это ушло в корзину — буквально всё, до точки.
Русина:
По-моему, ты слишком строга к себе.
Гузель:
Нет. В школу кино шла, потому что и писать хотелось научиться, и сценарное образование получить.
Русина:
Но ты же с самого детства пишешь?
Гузель:
Да, но сложить большую историю я не умела. А в школе кино действительно под видом сценария она раз — и сложилась. Я обманула себя, сказав — это вовсе даже не литература, а просто сценарий, план. Не хочу сказать, что было легко, но это легче, чем создавать литературный текст. Мне показалось, что языком кино рассказывать [историю] легче.
«Заело зарабатывание на жизнь»
Русина:
Прямо так и представляю себе: сидишь ты 10 лет в офисе, а потом выходишь — и оп — книжку написала. И оп — сразу все премии. Да ладно?
Гузель:
Ну… не десять, а поболе. Лет 13, наверное.
Русина:
А остальное примерно так и было?
Гузель:
Ну да! Была ещё школа кино, конечно. Очень хотелось кинообразование получить.
Русина:
Тебе этого с детства хотелось.
Гузель:
Хотелось очень давно. А оказавшись в Москве, как-то я не решилась…
Русина:
Почему не решилась?
Гузель:
Потому что… взрослая уже была, понимала, что нужно как-то выживать, на что-то покупать еду, снимать квартиру… А учась во ВГИКе и работая с полной отдачей, это было бы очень сложно. А потом… заел быт. Заело зарабатывание денег в какой-то момент. В итоге пошла в Московскую школу кино и там написала сценарий про Зулейху, а потом уже и роман написала на основе него.
«Мир кино непредсказуем и непрозрачен»
Русина:
Почему ты не осталась в сценаристике? Не было такой цели?
Гузель:
Я пыталась. Были два крупных захода в сценаристику, просто ни из одного ничего не получилось. Проекты не состоялись, но это было полное погружение. Вот это было как раз, как ты говоришь — каждый день я садилась и писала, включая порой и выходные. Тогда я поняла, что мир кино настолько непредсказуем и непрозрачен, что большой вопрос — можно ли туда вкладывать столько сил и времени.

Время же уходит, оно твоё, это твоя жизнь. А главное — сценаристика очень сильно зависит от чужого мнения. Кто-то умеет с этим лучше обходиться. Приходится очень многое переделывать. Вот эта гибкость творческая… если её нет, то ты как профессионал просто непригоден.
Русина:
А ты — негибкий человек?
Гузель:
Я гибкая в коммуникациях и совершенно негибкая в творчестве. Я поняла, что интереснее писать собственные истории. У меня их всего две и обе они написаны так, как хотелось…
Русина:
...только тебе.
Гузель:
Да, как хотелось мне, и так, как я понимаю красоту.
Русина:
Что для тебя красота?
Гузель:
Структура, в первую очередь. Чтобы в структуре большого текста была красота. Два моих романа построены так, что они мне кажутся красивыми: я вижу все взаимосвязи внутри этих текстов, и особенно это касается второго романа, "Дети мои". Я достаточно тщательно выстраивала его структуру, и узор истории кажется мне достаточно сложным. И красивым. Красотой я называю не слог, а именно структурную составляющую.
Русина:
А как же слог?
Гузель:
Зависит от истории. "Зулейха…" написала одним слогом, "Дети…" другим, третья история — если появится, думаю, это будет третий слог. Зависит от того, как развивается герой в истории. Слог может быть разным, а вот структура, многоуровневость, её красота — дело самое сложное. А слог, стиль — для меня имеет не такое большое значение.
Русина:
Что ты чувствуешь, когда Яхину сравнивают с Толстым?
Гузель:
А кто это сравнивает? Ерунда всё это! Какие сравнения могут быть?
Русина:
А вот тут у тебя что-то уже пишется... Погоди… тут главы!
Гузель:
Там запретное поле, туда нельзя.
Русина:
Я знаю, что тут есть главы — больше ничего не расскажу, я умею хранить секреты. Но выглядит действительно красиво.
зачем кому-то знать,
какой я человек?
Пусть знают, какой я писатель.
Зачем кому-то знать,
какой я человек?

Пусть знают,
какой я писатель
Русина:
Это сложное для меня интервью, потому что я пристрастна и берегу героя, не мучаю особенно коварными вопросами.
Гузель:
Да ты можешь позадавать…
Русина:
В чём секрет Гузель Яхиной?
Гузель:
Да это разве коварный вопрос?
Русина:
Ну, такая... мелкая подлость.
Гузель:
Да я просто не отвечу и всё. Я закрытый человек, на самом деле. Я про книжку готова всё что угодно рассказать, про себя — нет.
Русина:
А почему? Есть же ты-человек и ты-писатель.
Гузель:
И зачем кому-то знать, какой я человек? Пусть знают, какой я писатель.
фото: Lenar Karim
Русина:
Что тебя вдохновляет каждый день?
Гузель:
Да ужасное слово — "вдохновение"! Я его не люблю.
Русина:
Придумай другое.
Гузель:
Вдохновение — пожалуй, о том, что создаётся на эмоциях, создаётся достаточно быстро: стих, рассказ, небольшая картина, набросок, мелодия, наверное… А большой текст — это не вдохновение, это просто работа, которая очень растянута во времени. Это те же самые периоды: период мучительный, период более плодотворный, период застоя. Это такие очень длинные куски времени, и "причесать" их, обозвав словом "вдохновение" — мне кажется, неправильно.
май 2019
Москва
Спасибо, что дочитали!
Поделитесь этой страницей в соцсетях:
Цитирование текстов с сайта writers.coffee всячески приветствуется.
Интервью, запись, монтаж, вёрстка блога: Русина Шихатова
Фото: Георгий Кардава, Ленар Карим
ЧИТАЙТЕТАКЖЕ: